Повернутися до звичайного режиму

Академик Барабашов

( к 125-летию со дня рождения Н.П.Барабашова)


/Files/images/sm-bar-5.jpg

Исследования Луны, атмосферы и поверхности

планет – та область знаний, благодаря которой

получил мировую известность выдающийся

астроном Николай Павлович Барабашов.

Город Харьков, весна 1894 года, 30 марта. В этот день на свет появился будущий знаменитый ученый, а пока обычный ребенок, которого назвали Николаем. Отец – профессор медицины, заведовал глазной клиникой и кафедрой Харьковского университета, мама окончила Харьковскую консерваторию.

С детства Николая привлекало звездное небо, он пытался понять, как устроена наша вселенная, и не просто так, из праздного любопытства. Эта любознательность и повлияла на выбор жизненного пути.

В гимназии Николай выделял среди всех предметов астрономию. Любил наблюдать за солнцем, за планетами солнечной системы в свой первый телескоп. Еще в пятнадцать лет во французском журнале «Астрономия», в «Известиях Русского общества любителей мироведения» выходят первые его публикации о результатах наблюдений солнечных пятен, Марса, Венеры.

Окончив в 1912 году 1-ю Харьковскую гимназию с серебряной медалью. Николай уже точно решил, что посвятит себя астрономии.

По совету профессора астрономии он поступает на физико-математический факультет Юрьевского университета (ныне Тартуского, Эстония). Но жизнь вносит свои коррективы, учебу приходится прервать, поставлен диагноз – туберкулез легких. Долгое лечение не приводит к полному выздоровлению и в1914 году Николаю Барабашову приходится вернуться в Харьков. Астрономия, вот то лекарство, которое не дает прогрессировать болезни. Барабашов продолжает учебу на физико-математическом факультете Харьковского университета. В это время там работают известные астрономы: Л.О. Струве, Н.Н. Евдокимов, Б.П.Герасимович.

И вот, после защиты дипломной работы, посвященной определению отражательной способности Земли как планеты, Барабашова оставляют при кафедре астрономии для подготовки к профессорскому званию, но без права получения стипендии. По этой причине Николай временно устраивается на работу. Сначала работает школьным учителем, а позже – завхозом, но уже в обсерватории. В1922 году Барабашов, наконец, получает должность астронома-наблюдателя. С этого момента и начинается серьезная научная деятельность Николая Павловича.

Дальше стоит только удивляться его целеустремленности и работоспособности. Он руководит астрономическим кружком и народной обсерваторией в 20-е годы, является председателем Харьковских отделений Всесоюзных ассоциаций лабораторий осветительной техники, а также Всесоюзного астрономо-геодезического общества.

Открытие Харьковского планетария в 1957 году произошло благодаря стараниям Н.П. Барабашова, который читает лекции студентам, активно издает статьи и очерки по астрономии. Он – один из авторов и редакторов первого «Атласа обратной стороны Луны». Административная деятельность в университете связана с руководством на протяжении 41 года, из них 3 года он возглавляет Харьковский университет. И это в самые сложные годы, годы восстановления после Великой Отечественной войны…

Но и это еще не все достоинства этого выдающегося человека. Барабашов проявляет себя как организатор. Это и создание загородной обсерватории, создание новых инструментов и научных направлений (Служба Солнца, Пункт по наблюдениям за ИЗС). Также занимал пост председателя комиссии при Астросовете АН СССР. Нельзя не отметить его заслуги перед обществом как депутата. Барабашов неоднократно избирался депутатом городского и областного советов, был депутатом Верховного Совета СССР. Трудно себе вообразить, как в одном человеке проявлялось столько граней, чем бы ни занимался, везде оставлял свой вклад. Отдавал себя без остатка, не жалея ни сил, ни времени. Его заслуги не остались незамеченными. К 75-летнему юбилею Н.П. Барабашову присваивают звание Героя Социалистического труда. Астрономическое сообщество увековечило ученого, назвав его именем один из астероидов главного пояса (№2883). Его имя присвоено кратерам на Луне и на Марсе. В Харькове на доме, где он жил с 1950 года установили мемориальную доску в честь 100-летия со дня рождения академика, улица и станция метро на Салтовке названы в его честь.

Солнце, Луна, Марс, Венера, Юпитер и Сатурн – планеты, которые неустанно на протяжении 40 лет находились в поле исследования ученого. С его именем связано становление нового направления в развитии астрофизики. В 60-е годы на основе наземных наблюдений и исследований, когда готовились первые советские миссии к Венере и Марсу, Барабашов размышлял о космических условиях работы на этих планетах, считал, что открытия связанные с исследованием, обнаружением жизни на планете Марс, окажут огромное влияние не только на астрономию, но и на всю земную науку.

Подвиг ученого во имя будущего продолжается. Научный коллектив НИИ астрономии и кафедры астрономии Харьковского национального университета им. В.Н. Каразина продолжают проводить исследования, которые интенсивно развивались еще под руководством Николая Павловича. Выдающийся ученый сохранил трудолюбие до зрелых лет и с радостью передавал молодым накопленные знания. Имена харьковских астрономов известны далеко за пределами Украины. Сегодня они работают в обсерваториях многих стран мира, в университетах, школах, планетариях.

Составлено по материалам периодической печати.

Патриарх отечественной офтальмологии


(к 180-летию со дня рождения Л.Л. Гиршмана)

/Files/images/girshman.jpg

Далекий 1855 год. Гимназист

1-й харьковской гимназии Леонард Гиршман

сдает выпускные экзамены по всем предметам

на «отлично» и получает золотую медаль.

Путь к великому будущему – открыт.

Окончив гимназию с золотой медалью, он поступил на медицинский факультет Харьковского университета, и преподаватели неоднократно отмечали незаурядные способности и трудолюбие студента Гиршмана.

По окончании учебы Леонард Гиршман был удостоен диплома с отличием и звания лекаря. Затем успешно выдержал экзамен на степень доктора медицины и отправился за границу – учиться у знаменитых ученых того времени в Вене и Вероне. В промежутках между занятиями он знакомиться с клиниками и кабинетами Парижа, Лейпцига, Мюнхена. Особенно плодотворно Гиршман работал в Гейдельберге в клинике знаменитого профессора Гельмгольца, параллельно изучая математику у профессора Кантора. Это был период особых успехов офтальмологии, Леонард Леопольдович позднее говорил: «Не увлечься офтальмологией там, где я учился, было невозможно. Она в то время только возродилась: из маленького запущенного отдела хирургии развилась в самостоятельную науку, ставшую почти на высоту точных наук».

За границей Гиршман в общей сложности пробыл почти пять лет. Он провел ряд научных исследований, закончил докторскую диссертацию. А вскоре получил приглашение на работу в Америку на очень выгодных условиях, но отказался и вернулся в Харьков, где в 1868 году защитил докторскую диссертацию и получил звание приват-доцента. После этого молодого специалиста допустили к чтению курса лекций по офтальмологии на кафедре хирургии. Через два года Гиршман был уже штатным доцентом, в 1893 году ему присвоили звание заслуженного профессора.

В 1905 году Гиршман оставил университет из-за конфликта с ректором, уволившим много студентов без ведома дисциплинарного суда, председателем которого он был. Как вспоминают современники, деятельность Леонарда Гиршмана была необыкновенно интенсивна и плодотворна. Им интересовался Лев Толстой, о нем писал Антон Чехов в одном из своих писем: «…здесь харьковский окулист Гиршман, известный филантроп, друг Кони, святой человек, приехавший к своему сыну. Я часто видаюсь с ним, мы беседуем…» Один из наиболее известных юристов страны академик Кони писал: «И пусть, когда люди последующих, поздних поколений спросят у хранителей местных преданий, кто был этот Гиршман, им ответят словами Гамлета: «Человек он был».

К Гиршману стекались больные со всех концов Российской империи и из-за границы: из Европы, Персии, Индии…Ярче всего личность профессора обрисовывается на его домашнем приеме: обширная комната безо всяких украшений (ожидальня) с простыми скамьями вдоль стен заполнена людьми. Тут и сановники из Петербурга, и бедняки – все ждут своей очереди, зная, что никому не будет отказа. Профессор не прекращал приема до тех пор, пока не принимал последнего больного, утешал несчастных. Нередко оказывал материальную помощь. Зачастую несчастным и неимущим врач раздавал суммы, многократно превышающие полученный за день гонорар.

Леонард Леопольдович был превосходным хирургом, одинаково владел правой и левой руками. На экстракцию катаракты у него уходило не более одной-двух минут, причем больные находились в сидячем положении – для того чтобы не травмировать психику пациента укладыванием на операционный стол. Сам профессор говорил: Когда я начал свою практическую деятельность, я оказался первым – и многие годы единственным специалистом в обширной области всего юго-востока России. Не трудно было стать известным там, где я оказался единственным». И дальше: « Моя заслуга – в том, что я научил бедных людей лечиться у врачей».

В 1905 году Гиршман остался без клинической базы и пришел к решению уехать из Харькова. В связи с этим прогрессивная часть харьковской городской думы во главе с профессором Николаем Сумцовым поставила вопрос об открытии в Харькове больницы по глазным болезням. В Харькове образовался комитет, который на пожертвование граждан выстроил больницу для Леонарда Гиршмана. 7 апреля 1908 года городская глазная больница имени профессора Гиршмана открылась. Она была рассчитана на 10 коек и размещалась на Москалевке в двухэтажном доме. Профессор каждый день приезжал в больницу, консультировал и оперировал.

Леонард Леопольдович был активным организатором Харьковского медицинского общества. Организовал он также отделение попечительства о слепых и училище для слепых. 5 октября 1893г. газета «Южный край» поместила заметку, в которой говорилось следующее: «В Харькове, как известно, существует училище слепых, помещающееся в настоящее время на Основе в доме Квитки. В это училище принимаются слепые дети всех сословий. Дети, поступившие сюда, остаются в училище до 18- летнего возраста. В настоящее время в нем обучаются более 30 мальчиков и одна девочка. Так Андрей Валерьянович Квитка внес свою лепту в благородное дело обучения слепых детей.

Среди учеников Гиршмана были несколько очень известных харьковских профессоров, последовательно занимавщих кафедру глазных болезней после Леонарда Леопольдовича. В различных городах и районах Украины работало немало врачей, учеников Гиршмана.

Врачи глазной больницы принимали ежегодно 12 тысяч пациентов, и когда прием оказывался немного меньше, профессор бывал очень недоволен. «Это нехорошо, это значит, что мы стали плохо работать», - говорил он. Лично Леонард Леопольдович принял около миллиона больных. Он с раннего утра принимал их дома, а после двух часов приезжал в больницу. Рабочий день профессора продолжался дома, где он вместе со своими ассистентами принимал пациентов до часу ночи.

По воспоминаниям современников, Гиршман был чрезвычайно добр, вид людских страданий всегда его волновал. Однажды к нему приехал из далекого сибирского городка слепой с атрофией глазных яблок в результате ожега серной кислотой – приехал с женой и ребенком, истратив последние сбережения, искать исцеления у Леонарда Леопольдовича. Больного показали профессору, и тот очень мягко и деликатно сказал о неизлечимости его слепоты. Жена, держа за руку ребенка, отвела плакавшего слепого в сторону. Профессор взволнованно оглянулся, вызвал коллегу в соседнюю комнату, вынул из кармана довольно крупную сумму денег, протянул ему и сказал: «Дайте, пожалуйста, этому несчастному, больше нечем ему помочь, пусть едет домой, но только не говорите, что это я дал деньги».

Бескорыстие Гиршмана было безграничным. К профессору обращались с самыми разными просьбами: пристроить детей на учебу, похлопотать о месте работы, об освобождении незаконно арестованных, а профессорские гонорары регулярно перекочевывали в карманы бедняков. Неизлечимо больных Гиршман учил массажу, давая таким образом слепому человеку возможность заработать на жизнь.

Дослужившись до чина действительного статского советника и будучи возведен в потомственное дворянское достоинство, профессор Гиршман пользовался огромным уважением среди харьковской общественности. Его неоднократно избирали на различные общественные и административные должности, где он выполнял свои обязанности с исключительной добросовестностью. В 1914 году Гиршман был избран почетным гражданином Харькова. Газета «Южный край» писала в связи с этим событием: «Харьков счастлив, что в нем живет и трудится на счастье человечества этот щедро одаренный Богом человек, великая любящая душа которого роднится с величайшими гуманистами и благодетелями, каких только знала наша жизнь».

Прошли годы, пронесся октябрьский переворот, наступил 1921год. В городе грабежи, реквизиции. Отбирают у людей имущество, выселяют из квартир. Волна террора захлестнула Харьков. Племянница профессора, Юлия Гиршман, писала в своем дневнике: «1921год 4(17) февраля, вторник. Одно действительно приятное событие: дяде Леонарду дана пенсия в 120 тысяч рублей в год – за долголетнюю бескорыстную работу на пользу беднейшего пролетариата и в связи с преклонным возрастом потерявшему трудоспособность».

В связи с революционной обстановкой дом профессора собирались реквизировать под «черезвычайку». Родственники Гиршмана обратились к председателю медицинского общества Браунштейну, и он обратился к Истомину – министру просвещения, который при этом известии пришел в такое негодование, что швырнул свой портфель об пол. Результатом борьбы стала пенсия и куча бумажек об освобождении дома Гиршмана от реквизиции и вывоза чего бы то ни было.

В январе 1921года выдающийся профессор-офтальмолог умер. В связи с его смертью «Робітнича газета» опубликовала некролог, в котором были такие слова: «Великий интернационалист духа, никого не обидевший и никогда не солгавший».

Составлено по материалам периодической печати.

Борис Глаголин – режиссер и джентльмен


(к 140 – летию со дня рождения актера и режисера Бориса Глаголина)

/Files/images/42083.jpg

Актер и режиссер Борис Глаголин (23.01 1879 – 1948) – одна из самых загадочных личностей русско-украинского театрального мира. Он имел неосторожность эмигрировать в 1928 году, поэтому долгое время его имя принято было упоминать в официальных изданиях в сугубо отрицательном аспекте. Сведения о Глаголине скудны и противоречивы. Упоминания о нем встречаются в мемуарах известных артистов – А. Вертинского, Г.Арона, Г. Крижицкого, Т.Лещенко-Сухомлиной и др. Несколько лет жизни режиссера связано с Харьковом и харьковскими театрами.

Родился Борис Глаголин в Саратове в 1879 году, в семье публициста Сергея Сергеевича Гусева. Актерское образование он получил в Петербурге, на драматических курсах при Императорском Театральном училище по классу В.Н.Давыдова и Ю. Озаровского. Еще учась, поступил на сцену так называемого Малого или Суворинского, театра Петербургского Литературно-художественного общества, где и выступал с перерывами до 1917 года. Дебютировал Глаголин в пьесе А.К. Толстого «Царь Федор Иоаннович», блестяще сыграв Федора.

Глаголина отличала острая характерность, умение виртуозно перевоплощаться в образ персонажа. Невозможно было поверить, что в жизни он заикался и сутулился. В комедиях Глаголин не чуждался буффонады и эксцентрики – достаточно вспомнить его в роли Шерлока Холмса в собственной инсценировке рассказов Конан Дойла. Многие актеры-современники ( В.Топорков, М. Чехов) с восхищением отзывались о его Хлестакове. Глаголин показывал очень молодого и очень беспечного человека, который настолько увлекается враньем, что уже сам не отличает ложь от правды.

В 1903 году он неожиданно для всех сыграл Жанну д'Арк в «Орлеанской деве» Шиллера, что вызвало легкий шок у маститых критиков. Впрочем, тогда же начала играть мужские роли великая Сара Бернар, которую многие упрекали в саморекламе. Это же ставили в вину и Глаголину – особенно после выхода в 1912 году книги «Глаголин и его роли», где были собраны выдержки из положительных и отрицательных рецензий за 10 лет. В конце 1911 года после громкой ссоры с актрисой Дестомб Глаголин был вынужден уйти из Суворинского театра и вместе с группой актеров работать в столицах и провинции. Отголоски конфликта остались на страницах тогдашней прессы. Журналистов особенно раздражало то, что Глаголин, унаследовавший литературный дар отца, умел отвечать на нападки остроумно и хлестко. Он писал о театре, выпустил несколько книг по вопросам актерского мастерства – «Новое в сценическом искусстве», «За кулисами моего театра». Две из них вышли в Харькове – « Творческие пути театра» (1917) и «Проповедь театра» (1918). Он пробовал писать пьесы, которые и были поставлены на сцене Суворинского театра и имели некоторый успех («За кулисами войны», «Сказка»).

Глаголин увлекся кинематографом, стал совладельцем киностудии «Русская лента» и снял более 20 фильмов, в том числе экранизации рассказов Чехова и Горького, а также, в начале первой мировой войны, патриотический фильм-лубок о мальчике-гимназисте, бежавшем на фронт (роль юного героя сыграл его сын Алексей).

Вместе со своей женой, бывшей актрисой Суворинского театра Еленой Валерской, Глаголин оказался в Харькове, в труппе Новаченко, работавшей в так называемом Большом театре (бывшем Муссури). Он был приглашен в качестве актера и очередного режиссера. В 1918 году Глаголин переходит в Городской театр, на Сумскую, 9, в труппу Синельникова с блестящим составом актеров: Т. Павлова, Е. Тиме, В. Барановская, В.Петипа, М. Тарханов, В. Блюменталь-Тамарин и др. Здесь Глаголин в 1918г. поставил такие спектакли, как «Евреи» Е. Чирикова, куда ввел в качестве дейсвующего лица Иисуса Христа, «Павел I» Мережковского, где сам играл Павла, «Собака садовника» Лопе де Веги, «Пан» ван Лерберга. В то время ему было уже 39 лет, но он блестяще сыграл роль молодого возлюбленного Кандиды-Валерской – Поэта. Глаголин виртуозно владел голосом: всю роль провел юношеским фальцетом, соблюдая полную искренность интонаций! В 1918 году он становится режиссером Камерного театра Веры Барановской. Глаголин активно печатался на страницах харьковских журналов «Колосья», «Пути творчества», высказываясь по вопросам преобразования театра. Здесь же, по воспоминаниям старожилов, из-за красавицы Валерской произошла дуэль, может быть, последняя в нашем городе. Глаголин любил атмосферу скандала…

В 1919 году Глаголин и Валерская перебрались из голодного и холодного Харькова в Одессу.

…В 1928 году Глаголин уехал в Америку, преподавал в Питсбургском Карнеги Институте, ставил спектакли в различных театрах (в Еврейском Художественном театре Нью-Йорка). С 1931 по 1933 годы он получил два патента на изобретения в области кинотехники. С годами, живя в отрыве от друзей и близких, Глаголин все больше погружался в христианство. В США крохотным тиражом выщла его книга «Путешествие по Шекспиру и собственным околицам».

Умер Борис Сергеевич Глаголин в 1948 году.

Его сын Алексей тоже стал режиссером и долгие годы преподавал в Харьковском институте искусств, ставя при этом спектакли в разных харьковских театрах.

Творчество Бориса Глаголина многогранно и еще ждет своих исследователей.

Составлено по материалам периодической печати.

Когда душа с душою говорит!

О нашем земляке, ревностном христианине, знаменитом писателе

Г.Ф. Квитке-Основьяненко

( к 240-летию со дня рождения)

/Files/images/123.jpg

В.Н. Каразин писал о нем:

« За Лопанью- рекой – именье Квиток.

Там в тишине задумчивых аллей

Жил и творил писатель

Знаменитый,

И дом его всегда бывал открытым

Для долгожданных

дорогих гостей.

За пеленой осеннего ненастья

Течет беседа и свеча горит…

Ах, Боже мой, какое это счастье,

Когда душа с душою говорит!

В музее природы ХГУ в энтомологических фондах хранится переписка таких известных людей, как Донец-Захаржевского, Каразина, Ковалевского и многих других. Материалы их переписки так или иначе касались Григория Квитки-Основьяненко. Отсюда мы узнаем, что Квитка жил жизнью церкви, - присутствовал на прибытии в Харьков архиепископа святителя Мелетия, ныне прославленного святого. Григорий Федорович часто посещал Озерянский храм на Холодной горе и любил молебны, которые служил владыко Мелетий перед Озерянской иконой Божией Матери. А также упоминается о посещении Квиткой и архиепископом Мелетием Духовного Коллегиума. То есть нынешнего нашего учебного заведения – Харьковской Духовной семинарии.

Много упоминается и о деятельности Квитки-Основьяненко. Известно, что он с Корнеевым и Муратовым стоял у истоков Харьковского Библейского общества и открытия общественной библиотеки при нем в 1815 году. Имеются в документах сведения об общении и переписке, в том же году Квитки с учеными-ботаниками Харьковского университета о создании на Основе Ботанического сада.

В истории украинской литературы Квитка занимает почетное место «отца украинской прозы».

18 ноября 1778 года в семье харьковского дворянина Федора Ивановича Квитки родился сын, которого назвали Григорием. С детства ребенок был слабым и хилым. Образование получил домашнее, довольно скудное.

В пятилетнем возрасте после перенесенной простуды Григорий ослеп. Попытки вернуть зрение с помощью лекарств желаемого результата не принесли. И тогда мать решила отправиться в Куряжский монастырь к чудотворной иконе Озерянской Божией Матери. В момент молитвы перед образом к мальчику вернулось зрение. Этот случай оказал на него настолько сильное влияние, что на двадцать третьем году жизни он решил стать послушником монастыря. Правда, этому шагу предшествовала военная служба: вахмистром в лейб-гвардии конном полку. Затем до 1796 года при департаменте герольдии, и , наконец в чине ротмистра в Харьковском кирасирском полку. Недолго числился он на военной службе. Очень религиозно настроенный Григорий поступил на 23-м году жизни в Куряжский мужской монастырь и пробыл здесь послушником около 4 лет. Покинув монастырь, он жил в своей усадьбе Основа до 1806 года. После вновь определился на военную службу по правительственной комиссии в милицию Харьковской губернии.

В 1812 году Г.Ф. Квитка начинает свою общественную деятельность. В Харькове открывается постоянный общественный театр, директором которого назначают Григория Федоровича. И хотя директорскую должность в театре ему пришлось оставить из-за своей активной благотворительной и просветительской деятельности, любовь к сцене Основьяненко пронес через всю жизнь. Позже это чувство побудило его к созданию драматических произведений для театра.

Общественная, служебная и благотворительная деятельность Г.Ф. Квитки были отмечены многими наградами, однако широкое признание принесло ему литературное дарование.

Сотрудичая с популярными столичными журналами, он вел обширную переписку с известными литературными деятелями : С.Т. Аксаковым, М.П. Погодиным, П.А. Плетневым, В.И. Далем, Ф.А.Кони, Е.П.Гребенкой, поддерживал дружеские отношения с В.А.Жуковским.

К писательскому труду относился с великим тщанием – повсюду в доме Григория Федоровича стояли чернильницы, чтобы в любую минуту писатель мог зафиксировать появившуюся мысль. В последние годы жизни писатель неоднократно пытался писать в духе натурализма («Знахарь», «Ярмарка» и др.). Современная критика относила Квитку к числу непосредственных предшественников Достоевского («Бедные люди»).

Квитка был ревностным членом, а позже председателем Благотворительного общества, которое возникло по его инициативе. Самым крупным его делом было учреждение в 1812 году женского учебного заведения, вскоре преобразованного в институт благородных девиц. Квитка жертвовал на это дело свой труд и денежные средства. Институт, в учреждении и пропаганде которого Квитка принимал столь живое участие, сыграл, в свою очередь, немалую роль в его жизни. Он женился на Анне Григорьевне, одной из классных дам. Его стараниями, впоследствии, также были открыты Кадетский корпус и публичная библиотека при университете.

Свою публицистическую деятельность Квитка начал в 1816 году статьей в «Украинском вестнике», затем был одним из редакторов этого журнала до1817 года.

С глубоким почтением писал письма Тарасу Григорьевичу Шевченко. Постоянно следил за литературной жизнью, внимательно читал журналы, всегда имел суждение о происходящих событиях и, как незаурядная личность, всегда вызывал большой интерес у собеседников.

Именно Квитка-Основьяненко написал песню «Грицю, Грицю, до роботы», которая стала настолько известной, что превратилась в народную – факт высшего признания.

В этом же1817 году получил на выборах должность предводителя дворянства. Квитка исполнял свои обязанности в этом качестве до 1829 года. Впоследствии эту должность занял его брат, Андрей Федорович.

Несомненное литературное дарование Квитка проявил лишь в начале 1830-х годов, преимущественно в повестях на украинском языке: «Маруся», «Солдатский портрет», «Сердешная Оксана», «Добре роби – добре и буде» и затем в «Сватанье на Гончаровке», доныне одной из самых репертуарних пьес украинской сцены. В 1841 году он напечатал любопытную и потрясающую «Историю театра в городе Харькове».

Кроме того, Квитка написал ряд повестей и исторических рассказов на русском языке. Квитка обнаружил большое знание быта, нравов, обычаев, поверий, вообще близкое знакомство со всем строем дворянской и крестьянской жизни в Малороссии.

Повести его написаны чистым, простым и ясным языком и проникнуты гуманным отношением к крестьянам. Квитка имел благотворное влияние на читателей, в смысле развития в них гуманного чувства. Литературная деятельность Квитки развивалась в значительной степени под влиянием его умной жены, Анны Григорьевны. И наряду с этим не оставлял общественную деятельность на благо родного города. В 1832 году Квитка-Основьяненко был назначен на должность судьи. А позднее был избран председателем Харьковской палаты головного суда. Эта должность была последней.

Жизнь Квитки-Основьяненко, человека необычайной скромности и доброты, самоотверженного и привязанного ко всему родному (за всю жизнь свою далее Харькова и его окрестностей он не выезжал), протекала в атмосфере семейного счастья, в окружении любящей жены и детей.

Долгое время они проживали в уединенном местечке в южной части Харькова под названим Основа. О любви писателя к этому месту говорит взятый им литературный псевдоним Основьяненко. Замечательный писатель всю жизнь любил театр, устраивал домашние спектакли, в которых и сам принимал участие, превосходно играл на флейте, был неплохим композитором.

Уже, будучи достаточно известным, Григорий Федорович служил старостой Основянской церкви, отличаясь доброжелательностью и непритязательностью.

Из воспоминаний Н.И. Костомарова: «Усадьбу составляли сосновая роща, ботанический сад с оранжереями. Здесь был огромный барский дом его брата - губернского предводителя А.Ф. Квитки, а сам Григорий Федорович жил в низеньком домике с каменной оградой При разделе отцовского имущества он все предоставил брату, а себе взял маленький капитал, на который скромно жил». Когда же семья Квитки покинула Основу, соседствующую с целительным сосновым бором, (которого сейчас уже нет) и поселилась в городе, это существенно подорвало и так слабое здоровье Григория Федоровича.

В июле 1843 года он заболел воспалением легких и через одиннадцать дней, приготовившись к смерти, тихо скончался на руках жены, родных и близких, среди которых были Н.Ю. Квитка, П.П. Гулак-Артемовский. Когда тело усопшего выносили из Благовещенского собора, вся Екатеринославская улица (ныне Полтавский шлях) была запружена народом. Похоронен он был на Холодногорском кладбище, с которого открывался чудесный вид на его родной город, которому он посвятил всю жизнь.

Квитка был неординарным человеком: имел потрясающую память, даже на старости лет, питал постоянную и кажущуюся странной любовь к огню, о чем просил не забыть своих биографов. Никогда не расставался он с прадедовской золотой цепью, с которой по легенде было связано памятное событие в жизни его предков.

Именем Квитки-Основьяненко названа одна из улиц в центре города, прилегающая к площади Конституции, возле Харьковской духовной семинарии.

Составлено по материалам периодической печати.

Феномен Антона Макаренко

(К 130-летию со дня рождения выдающегося педагога)

/Files/images/FLW/12799979.jpg

Всемирная организация ЮНЕСКО объявила А.С. Макаренко одним из выдающихся педагогов ХХ века, признав его опыт воспитания в коллективе уникальным в истории мировой педагогики.

Казалось бы, об Антоне Семеновиче Макаренко и его педагогическом методе нам известно все. О многом он рассказал сам в своих книгах, позже многочисленные исследователи изучили его жизнь и деятельность в мельчайших подробностях, а он все равно остается загадкой.

Потому что никто так и не сумел повторить то, что совершил Макаренко, и главное – сделать достигнутое им таким же практическим достоянием педагогики, как изобретение электричества сделало нашу жизнь по- настоящему цивилизованной.

Чтобы сделать детей хорошими, надо сделать их счастливыми. Это совершенно романтическая убежденность легко уживалась в Макаренко с абсолютно прагматическими, можно сказать «капиталистическими» или «хозрасчетными» подходами к организации воспитания. Из разбойных шаек обездоленных подростков он умудрялся сколачивать процветающие фермерские хозяйства, которые затем вырастали в предприятия. Антон Семенович был предпринимателем от педагогики и педагогом от предпринимательства.

Родители Антона Макаренко принадлежали к разным социальным группам. Мать – дворянка, отец - из простых. Возможно, этот мезальянс и заложил в нем необыкновенные способности. По крайней мере, много лет спустя он будет если не говорить, то смело намекать на незыблемую волю генетики. Макаренко увидел в своих воспитанниках не грязную шпану, не кровавых «териблей», не малолетних беспредельщиков, а потомков лучших семей страны, причем – всех сословий. Птенцы Макаренко были дикими, но они были частью того генофонда, который почти полностью уничтожен революцией.

Отец будущего великого педагога зарабатывал на содержание семьи покраской вагонов. Своим детям внушал мысль о необходимости образования. Детей было четверо, и все не слишком крепкого здоровья. Наследственной болезнью сердца страдал и сам Антон Семенович. Кроме того, он носил очки с юности, и проблемы со зрением избавили его от фронта в Первую мировую. Семья живет в Крюково, на окраине Кременчуга. Там на железнодорожной станции, было училище для детей железнодорожников. Антон Макаренко заканчивает его, потом становится там же преподавателем истории и русской литературы. Поступает в Полтавский педагогический и блестяще заканчивает его. К началу работы с беспризорниками у него уже было 12 лет педагогического стажа. В 1917 году Антон Макаренко уже заведует всеми учебными заведениями в Полтаве. Со временем его направляют руководителем колонии для несовершеннолетних в Ковалевку под Полтавой. Там на берегу речки Коломак, он организовал настоящую колонию – бывшие беспризорники обрабатывали поля-огороды и жили в общем-то в тепле и сытости. Ковалевка стала для Макаренко профессиональной разминкой перед Куряжем и перед мировой педагогической славой.

Ковалевские воспитанники Макаренко совсем не хотели переезжать в какой-то страшный, грязный Куряж. На территории бышего Куряжского мужского монастыря, расположенного в Харьковской губернии было открыто специальное заведение для малолетних граждан мужского пола, которое называлось «Реформаторий имени 7 ноября». Здесь беспризорники первых лет революции должны были под надзором Наркомпроса реформироваться в новое, перспективное поколение советских граждан.

Эксперимент был неудачен и, пожалуй, исходно обречен. Шел 1923 год. Гражданская война закончилась только формально. Военные вылазки с разных сторон переплетались с уголовщиной. Дети расстрелянных родителей, а также – брошенные «сыны» красно-белых полков, махновских обозов, разбитых воинских частей и полупартизанских соединений, собранные со всего юга бывшей империи, представляли собой страшную, неуправляемую силу. У них остался единственный инстинкт – выжить, единственный нравственный закон – не позволять собой управлять, командовать. Воспитанники куряжского реформатория, которым было от13 до 17 лет, быстро определили для себя режим дня. С утра их кормили на государственные денежки, и они отправлялись «на охоту». После обеда возвращались в Куряж и в окресных селах сбывали краденое, получая деньги, продукты, самогон. Доносов со стороны сельчан «птенчики Куряжа» не боялись. Во- первых, самогонщики были врагами советской власти, во-вторых – скупщики краденого приравнивались к грабителям.

Через год-два воспитанники «реформатория» превратились в крепко сколоченную банду. Их было около 300 человек, они держали в страхе не только Куряж, но и совершали дерзкие набеги на Харьков, тогда столицу Украины, После ограбления жены немецкого посла и нескольких убийств, в которых участвовали куряжцы, правоохранительными органами вместе с министерством просвещения было принято решение найти нового руководителя для наведения порядка в « Реформатории имени 7-го ноября». В 1926 году им стал Антон Семенович Макаренко.

Судя по всему, куряжская воровская «малина» под названием «реформаторий» не разбогатела на своей добыче. Награбленное пропивали, проигрывали в карты. Жили в грязи, болели от паразитов, от сырых нетопленных помещений бывшего монастыря. Они не топили, не мыли и не чистили от лени и воровских понятий о жизни. Врач куряжского реформатория Саул Шейнкман с ужасом вспоминает антисанитарные условия, болезни и смертность, которые до приезда Макаренко невозможно было победить. Первым делом Антон Семенович заявил, что «ковалевцы», приехавшие с ним, вместе с «куряжцами» осушат пруд на территории монастыря, от сырости и комаров которого весь Куряж била нескончаемая лихорадка. Рубили дрова, заготавливали уголь. На кухне стали по дежурству топить печи, мыться горячей водой, кипятить белье, варить кашу с мясом. Макаренко видоизменил постулат «кто не работает – тот не ест». Злостным «отказникам» он велел давать двойную порцию в столовой. Это тоже было наказанием. И не надо думать, что Антон Семенович так взывал к совести нарушителей. Нет, он знал, как отнесутся к обожравшимся бездельникам товарищи. Потом, после еды…

Куряжская колония не знала голода в старашные1932-1933 годы. Более того под руководством Макаренко воспитанники заработали себе на отпуск - они за свой счет наняли паровоз и поехали на месяц в Сочи.

Макаренко твердо держался принципа коллективной ответственности: провинился один – наказаны все. Антон Семенович считал, что нарушителям должно быть стыдно перед товарищами. Товарищи за «стыд» могли избить, изувечить. Знал ли Макаренко об этих случаях?

«Педагогическую поэму», свой главный литературный труд, Макаренко написал в Куряже. Здесь его принципы подверглись основательной проверке. Малолетки, прежде всего, отказывались работать, воровали из запасов колонии, могли поднять руку на персонал. «Я готов пойти на нарушение любых педагогических инструкций; я готов морды бить; я готов погибнуть от вашей финки мне под ребро, но пока я жив – я пути «малины» не допущу» - вот его вступительная речь перед куряжцами.

Антон Макаренко мучительно искал приемы эффективного воспитательного воздействия на молодежь, изучая теорию и практику воспитания. Он интуитивно организовал педагогический процесс по формуле «4+4+4», это означает, что его воспитанники 4 часа учились в школе, 4 часа работали на производстве и 4 часа занимались разнообразной развивающейся деятельностью (спортом, театром, чтением). Это дало блестящие результаты, свыше трех тысяч его воспитанников, бывших беспризорников, получили путевку в социально полезную жизнь.

О достижении полной гармонии между всеми элементами педагогического процесса «школы, производства, отдыха, культурной работы» Макаренко писал еще в 1928 году. Он создавал коммунарам условия для внедрения передовых приемов агрономии, зоотехники, механизации и технической оснащенности труда. И это производило огромный педагогический эффект: осознание значения научных основ хозяйствования повернуло интересы воспитанников к школе, к знаниям.

Макаренко запрещал учителям знакомиться с личными делами воспитанников. Его выпускники никогда не имели судимости в документах. Он принимал в коллектив единицу, адаптировал ее к потребностям общества и отпускал в жизнь. Настоящие личности никогда коллективом не подавлялись. Гриша Камышанский, начинавший «перековку» еще в Ковалевке, был талантливым художником и фальшивомонетчиком. Написал портрет Антона Семеновича (хранится в куряжском музее), после колонии работал художником-оформителем в харьковском театре. Николай Иванов, грабивший в преступной юности ювелирные лавки, стал директором ювелирторга.

Антон Семенович был всегда нестандартной личностью, свою систему создавал не как идеологическую, а как глубоко психологическую. Он не боялся говорить о том, что ему достались сложные дети, но – дети тех родителей, которые составляли цвет нации в начале века. Когда в 30-х годах Антона Семеновича спросили, может ли он создать еще одну такую колонию, как куряжская, он ответил: «Нет. Где я еще возьму таких детей?»

Он намекал: а кто уничтожил их родителей? Кто в ответе за них? Ответственность Макаренко взял на себя. Говорил: «Уважая – требовать, и требуя – уважать». Возвеличивал коллектив и в тоже время ценил личность. Как он это соединял?

К сожалению, этот гениальный опыт был уничтожен в 30-е годы. Антон Семенович был отстранен от педагогической деятельности.

Сегодня методам воспитания «трудных» подростков нас учат англичане, а нашим собственным уникальным опытом через 90 лет интересуется мировая педагогика.

Новое слово нашего соотечественника в педагогике не всегда понимали и его современники, и наши. Сначала оригинальной методике педагога-новатора устраивали обструкцию чиновники из Наркомпроса, спустя десятки лет ее критиковали «перестройщики». И пока в родной стране систему воспитания А.С. Макаренко называли « палочной», а ее автора записывали чуть ли не в « архитекторы ГУЛАГа», за рубежом его «Педагогическая поэма» стала не только одним из популярных бестселлеров, но и учебником для учителей и бизнесменов. Во Франции, Германиии, Венгриии и Япониии нашего соотечественника оценили как самобытного педагога, талантливого менеджера и социального реформатора. ЮНЕСКО объявила А. С. Макаренко выдающимся педагогом ХХ века, признав его метод воспитания в коллективе уникальным в мировой практике.

Наверное, воспитывать преступников нежного возраста по системе Макаренко мог только сам Антон Семенович Макаренко. Никто другой не сможет, применяя его систему, добиться таких же результатов. Это было воспитание личностью личностей. Воры не превращались в серых советских мещан, а становились полноценными, зачастую неординарными людьми. Препарировать систему Макаренко можно. Это делали многие исследователи в Украине, Германии, США. Но собрать его простые принципы воедино и применить на практике так, чтобы из малолетнего преступника вырос взрослый, разумный, нравственный член общества, пока не получается.

Именно Харьков стал полигоном для нового опыта (Антон Семенович работал у нас с 1926 по 1935 год), о чем рассказывают музеи Куряжской воспитательной колонии и школы №100 им. А.С.Макаренко, а также харьковских заводов «Коммунар» и ФЭД, выросших из первой детской трудовой коммуны беспризорников.

К 100-летию со дня рождения А.С. Макаренко Куряжской исправительно-трудовой колонии было присвоено имя великого педагога. Тогда же был открыт музей, предмет гордости колонии.

Знаменательно, что в Харькове, к 125-летию со дня рождения выдающегося гуманиста-педагога, в марте 2013 года, была проведена I-я международная конференция, посвященная его педагогическому наследию. Сегодня харьковские культурологи намерены превратить музей имени Макаренко, который находится в Подворках Харьковского района, в «современный музей с харизмой», привлекательный для туристов.

/Files/images/FLW/укнукн.jpg

Составлено по материалам периодической печати.

Самое страшное в мире – это быть успокоенным.

(К 75-летию со дня смерти Михаила Кульчицкого)

"Я люблю родной мой город Харьков -
Сильный, как пожатие руки."
Михаил Кульчицкий

/Files/images/bibliograf/кукль.png

В январе исполняется 75 лет со дня смерти нашего земляка, поэта-воина Михаила Валентиновича Кульчицкого(1919 – 1943). У поэта Михаила Кульчицкого странная судьба. Его считают поэтом-романтиком. Представителем того самого поколения вчерашних студентов, которые ушли на фронт и навечно остались молодыми. Широко известны несколько его стихотворений; харьковчане любят повторять строки его стихотворения: «Я люблю родной мой город Харьков, сильный как пожатие руки». Несколько раз выходили тоненькие сборники его стихов, последний в 1991 году. И все. Между тем его учителя – Сельвинский, Антокольский считали Кульчицкого одним из самых ярких эпических поэтов. Из воспоминаний Бориса Слуцкого: «Михаил Кульчицкий вырос на Грековской улице. Учился в школе, глядевшей окнами на нашу малую речку – тогда до войны она была еще меньше. Написал стихи со строкой «Я люблю родной мой город Харьков, сильный как пожатие руки». Сколько тысяч километров проговорили, пробродили, проспорили мы между Грековской и Конной площадью (рядом с ней жил Слуцкий – Прим. Авт). Он был коренным харьковским жителем. Он стал поэтом всей нашей земли. Большой талант. Ежедневный труд. Безмерная любовь к отечеству. Вот три причины, которые помогли нашему земляку втащить на Парнас и Заиковку, и Журавлевку, и площадь Дзержинского и многое другое». Он учился в кружке поэтов в Харьковском дворце пионеров и бегал в библиотеку имени Короленко и районную – на Москалевке. Он учил немецкий язык и пересмотрел все спектакли театра Шевченко, благо там работала его мама. Он бредил Испанией и глубоко переживал арест отца.

Из дневника Михаила Кульчицкого: «14 июля 1936 года. В военкомате получил анкету, которую старательно заполнил, как умел. Единственная причина, по которой меня могут не принять в школу лейтенантов, социальное происхождение. Может быть, если узнают, будут против мои родители». Но добровольцем в Испанию не получилось. Михаил Кульчицкий становится студентом Харьковского университета. Из воспоминаний Григория Левина: «На первом курсе филологического факультета харьковского университета появление Кульчицкого было сразу замечено. Он обращал на себя внимание уже своей внешностью – высокий, несколько угловатый, но крепко и ладно скроенный, широкой кости, с огромной копной волос, с крупными чертами лица, большими, остро и далеко видящими глазами, скульптурной лепкой лба, скул, подбородка». Неисссякаемый оптимизм, чувство юмора и ощущение «харьковских корней» помогало Михаилу Кульчицкому когда он перевелся в Литературный институт в столицу. При возникновении любых трудностей он – иногда с бровадой, иногда как бы для себя – повторял: «Мы из Харькова». Поэтические вечера, студенческие пирушки, выступление на семинарах, чтение своих стихов друзьям и споры до хрипоты обо всем: о поэзии, о жизни, о будущем литературы. Он был большим, веселым, шумным; очень любил розыгрыши и мистификации. Например, регулярно заходил в книжный магазин и интересовался, не поступала ли новая книга стихов Кульчицкого. Через месяц он заходил туда с девушкой, продавцы отвечали: «Нет, но ожидаем», и он, очень довольный произведенным эффектом, гордо удалялся. Два года столичной студенческой жизни промелькнули, как пейзаж за окном поезда. А потом началась война. На фронт его не взяли, и Кульчицкий уходит в истребительный батальон. В середине декабря 1942 года Михаил Кульчицкий окончил пехотно-минометное училище, получил звание младшего лейтенанта. 26 декабря он пришел к Лиле Брик и прочитал ей стихотворение – то самое, которое чаще всего цитируют сегодня, говоря о Кульчицком: «На бойцах и пуговицы вроде/Чешуи тяжелых орденов:/Не до ордена./Была бы Родина./С ежедневным Бородино». Это было последнее стихотворение, им написанное. 19 января 1943года Михаил Кульчицкий погиб.

В 1991 году в Харькове вышла книга «Вместо счастья», составленная Михаилом Красиковым и Олесей Кульчицкой. В ней собраны стихотворения, поэмы и воспоминания о поэте – и в прозе, и в стихах. На сегодняшний день это самое точное и полное издание стихов нашего земляка. При составлении сборника Михаил Красиков работал с архивом поэта, хранящимся у сестры Кульчицкого Олеси. Эта книга шла небольшим тиражом – 2 тыс. экземпляров, и уже давно разошлась. Сегодня есть необходимость издать полное собрание сочинений Михаила Кульчицкого, включив в него, кроме стихотворений, дневники, письма, рецензии, фотографии. Установлена мемориальная доска на улице Грековской , 9, где жил поэт. А вот, к сожалению, улицы имени Кульчицкого в городе до сих пор нет.

Мечтатель, фантазер, лентяй-завистник!
Что? Пули в каску безопасней капель?
И всадники проносятся со свистом
вертящихся пропеллерами сабель.
Я раньше думал: "лейтенант"
звучит вот так: "Налейте нам!"
И, зная топографию,
он топает по гравию.
Война - совсем не фейерверк,
а просто - трудная работа,
когда,
черна от пота,
вверх
скользит по пахоте пехота.
Марш!
И глина в чавкающем топоте
до мозга костей промерзших ног
наворачивается на чeботы
весом хлеба в месячный паек.
На бойцах и пуговицы вроде
чешуи тяжелых орденов.
Не до ордена.
Была бы Родина
с ежедневными Бородино.

/Files/images/bibliograf/гнкегке.png

Составлено по материалам периодической печати.

Кiлькiсть переглядiв: 424

Коментарi

Для того, щоб залишити коментар на сайті, залогіньтеся або зареєструйтеся, будь ласка.